Словно татаро-монгол на крепостную стену, в автобус вкарабкалась старуха. Транспорт тронулся, и бабку плеснуло ближе к середине салона. Свободных мест не было. Старуха закрутила голубиной головой – выбирала жертву. Подкатилась, нависла, засопела.
Враждебное внимание он почуял сразу. По телу продернул разряд судороги – вынырнул из сна.
— У тебя ноги-то молодые, а мне стоять-то как?.. — бабка начала атаку.
Темные круги под глазами поднялись, как орудийные стволы.
— Скоро в гробу отлежишься, — шарахнуло в ответ.
Старуха стала хватать воздух. Казалось, она получила пробоину и сейчас пойдет ко дну. В переднем ряду осуждающе захлопотали, но человек уже влипал обратно в сон. Знал: лишняя секунда — и они отберут этот час и тогда уже не останется ничего, кроме сигарет.
Подошел кондуктор. Шипастая татуировка на плече, майка сеточкой. Участия не проявил. Старуха, отдышавшись, полезла в грязную свою матерчатую сумку. На свет появилось несколько потертых целлофановых пакетиков из-под молока, в одном из которых благополучно нашлось пенсионное удостоверение. Убедившись, что книжечку все видели, бабка хотела уже воззвать к справедливости, но кондуктор с тоской проговорил:
— Коммерческий.
Вновь зашуршали молочные пакетики и эксгумированная красная книжечка вторично была предъявлена контролирующим органам. Органы только вздохнули:
— Коммерческий. Оплачиваем.
— Сынок, — скосила птичий глаз бабка, — пенсию не платят.
— Освобождаем. Серега, останови.
— Сынок, ну что тебе стоит, одну бабушку, — хотела поторговаться старуха, но контролер уже утратил к ней интерес и зашагал в направлении водительской кабины. На полпути его поймала за локоть девушка лет семнадцати в белом летнем платье.
— Я заплачу, не беспокойтесь.
— Там, может, молоко на рубль дешевле, вот они и ездят, — скривился он, принимая деньги.
Липкая солнечная пыль наполняла салон. Бабка некоторое время жевала губами. Потом сделала несколько неуверенных шагов по направлению к спасительнице. Та сообразила – встала. Старуха плюхнулась на сиденье. Минуты две они молчали. Бабка порылась в сумке, как в мусорнице, — извлекла замшевый лоснящийся кошелек. Высыпав на ладонь монетки, с минуту передвигала их колчеватым пальцем. Девушка напряженно смотрела в окно. Закончив математические манипуляции, старуха сунула ей пригоршню мелочи. Девушка замотала головой:
— Ну что вы, не надо.
Бабка спрятала деньги и начала беседу.
— Учишься, дочка?
— Учусь. В университет поступила, на филологию.
— Учись-учись, без образования сейчас никуда. Вот моя племянница тоже все говорила, в институт езжу, а сама с парнем квартиру снимала.
Девушка сочувственно закивала. Бабка набрала в легкие воздуха, готовясь к продолжению разговора. Лепешка ее лица расползлась в улыбке. Ехать оставалось еще часа полтора.
