Из пластиковой бутылки я сделал брызгалку: как в детстве, проковырял крышку складным ножом, вкрутил туда носик от ручки и залил вокруг для герметичности резиновым клеем. Орудие предназначалось для Камышового кота. Он терроризировал моих болванов. Два дворовых угольно-чёрных кота-близнеца, корявые и тупые, как обрезки шланга, — никак не могли справиться с Камышовым разбойником.
Котов-болванов звали Эрнст Неизвестный, — обоих сразу. Ещё когда они были котятами, я придумал им какие-то великолепные имена, на что-то отвлекся, — и напрочь забыл, не успев назвать. Пытаясь припомнить, я впал в раздражение, и обозвал котов Эрнстом Неизвестным. Потому что неизвестно — как их зовут и какой из них кто. Неудивительно, что Камышовый разбойник их унижал. При нём они боялись позавтракать, и Камышовый сжирал всё, что я кидал с балкона второго этажа в кусты, где ни жили. От усиленного питания он становился литой, ловкий и дерзкий. Кроме того, он трахал их общую сестру — серую покорную кошку Машку, и по-моему, ей это не нравилось. По крайней мере, у неё были грустные глаза…
…Струя воды окатила победоносного Камышового разбойника, прямо посреди очередного торжества. Сначала он не понял и присел, потом побежал. Это не имело ничего общего с позорным бегством, в которое он только что обратил Эрнста Неизвестного (естественно, обоих): чёрные коты с визгом уматывали во все стороны сразу, бестолково проскальзывая когтистыми лапами. Камышовый разбойник петлял по кустам и уклонялся от струй. Это было тактическое отступление с полным сохранением боевого порядка. Выйдя за пределы зоны поражения, он стал смотреть на меня с ненавистью. Его законную добычу, озираясь, доедали чёрные чмошники в приятной компании Машки, смотревшей с равнодушной мудростью опытной женщины.
Я стоял на балконе со своей брызгалкой, как грозный греческий Зевс.
— Зачем ты отнял мою победу? — дерзко спрашивал Камышовый.
— Ты обижаешь моих котов. Я видел, как они родились. Я знал ещё их отца, старого Пацацуфия.
— Они заслужили это! Посмотри на меня — я сильный, умный и храбрый! Они — глупые и трусливые. И они точно также будут отнимать у тех, кто слабее. Зачем ты помогаешь этим? Мои дети будут лучше их детей!
— Все вы и ваши дети равны передо мной. Эти — просто не дерутся между собой. Здесь другие законы, не от вашего кошачьего мира.
— Закон один: за еду приходится драться! Я дрался всегда! Еды на всех не хватит!
— Ты прав: чем дальше от меня, тем меньше еды и тем больше приходится драться. И ты неправ: у меня еды хватит на вас всех. Хочешь — отойди от меня и дерись за еду. Хочешь — подойди ко мне, возлюби врагов своих, и еды будет сколько угодно. Свободу выбора никто не отменял.
— Я не могу! Всё во мне противится этому. Эти черножопые уроды омерзительны. И… ещё я не доверяю тебе. Почему тогда ты просто не дал мне еды? Ты обманываешь меня. Ты опять обольёшь меня водой.
— Потому что ты хочешь забрать всю еду себе. И мои коты тебя уже боятся. К тому же, ты и сам не сможешь удержаться от драки. Ты снова прав: сейчас я не подпущу тебя.
— Но почему ты запрещаешь нам? Зачем тебе всё это? Какая тебе, в конце концов, разница?!
— Да потому что когда вы деретесь, вы громко и противно орёте. А у меня очень чувствительный слух. Кроме того, мне жаль подранных тобой котов. Их трудно потом поймать, чтобы отвезти в ветеринарку.
— Я не понимаю.
— Ты и не сможешь понять. Просто возлюби врагов своих, и узнаешь мою любовь. Одну из вас я вообще взял к себе.
— Я слышал эти сказки. Я не верю.
— Тогда иди и лови мышей своих в поте лица своего. А когда надоест — приходи. Только не сиди под окном целый день, как эти олухи. Утром и вечером — вполне достаточно. А в остальное время просто делай то, для чего ты создан. Тебе ведь и самому нравится ловить мышей. И вокруг есть много кошек кроме Машки…
Камышовый гордо повернулся и ушел. Я тоже пошел домой, оставив брызгалку на балконе для острастки. Бестолковые мои коты заняли свой обычный пост под окном.
