Геру Гагарина Гончаров нашёл в «Еретике», куда завалился, чтобы хоть как-то прийти в себя. Принёс домой первый миллион, называется. Герман восседал на табурете за высоким столиком с витой ножкой, напоминавшим склонившуюся кобру с капюшоном. Его абсолютно белая шевелюра с безукоризненным пробором потусторонне отсвечивала в полумраке бара. На кобростоле отчётливо не хватало эсэсовской фуражки с высокой тульей. Перед Германом стояла тёмная бутыль дымного виски Lagavulin и приземистый стакан. Герман радушно улыбнулся Гончарову, словно только его и ждал, и указал на второй табурет. Возникший, как из табакерки, официант мгновенно поставил перед Гончаровым второй стакан, — очевидно, из уважения не к Гончарову, а к Герману.
— У меня тут ученик сложный, — дождавшись, пока официант нальёт и исчезнет, Гончаров положил перед Германом артуров конверт с фотографией, — Хочет чудище одно приворожить. А я опасаюсь, как бы ему от этого совсем плохо не стало. Можете помочь сделать экологично? С меня — честная доля.
Герман рассматривал фото Сташильды, то приближая, то отдаляя, как будто настраивал бинокль.
