Литературно-Философский клуб Univer

Миллиардер на вершине Килиманджаро

   «Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства Мира и славу их, говоря: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» 

Евангелие от Матфея, глава 4, стих 8 


Высадились сразу на двух с половиной тысячах. Чернявый Чугунков облачился в панаму, темные очки и какой-то даже на вид дорогой темно-серый спортивный костюм с брюками, отчего стал чрезвычайно похож на наркобарона, лично прилетевшего в джунгли с ревизией опиумных плантаций, - и ломанулся вверх по тропе. Печальная его гвардия затопотала следом: двое охранников, двое захваченных для компании подшефных бизнесменов помельче и два инструктора – головной и замыкающий. Не считая вьючных негров с поклажей, я был самый бедный. Но Чугунков еще верил, что мои менты жестоко покарают пославших его на хер поставщиков, вот я и поехал. На ментов, откровенно говоря, надежды было уже мало, так хоть Африку посмотреть напоследок. А то в горах ни разу не был, а тут — шеститысячник...


Я откровенно не выдерживал темп. Послушавшись сдуру Чугункова, который, как и любой нормальный миллиардер, очень боялся за свое здоровье, я вместе с ним вколол себе две обоймы противоафриканских прививок - от тропической лихорадки до бубонной чумы включительно. И хотя европидор из клиники уверял, что современная вакцина не содержит самих вирусов, а только их генетический код, мне и кода хватило. Живучий Чугунков отделался легким недомоганием, а я и ходить-то начал буквально за день до вылета, - из чистого принципа: понимал, что подохнув еще в Москве, навсегда впишу себя в книгу позора альпинизма. Это потом, уже на месте, опытные инструктора объяснили, что прививки – дело вкуса и вопрос веры: шансы заболеть с оглушенным вакциной иммунитетом или с нормальным непривитым – примерно одинаковые. Но главное – не хватало кислорода. Вдыхаешь, а воздуха нет. Я чувствовал себя повешенным, которого решили протащить на веревке, чтоб другим было неповадно. Не ходите, дети, в Африку гулять – Корней Иванович таки понимал в жизни. 


Спасение, как и положено, явилось непосредственно в момент смерти. Я обнимал какой-то баобаб и пускал густые слюни – блевать сил не было, да и нечем. Наметив себе, по методу Маресьева, следующий баобаб, под которым я решу, помирать или повторить, я вдруг понял, что не один. Надо мной стоял Сандиб. Сандиб был индус как с картинки – черная борода, глаза как у Золотой Антилопы, сам коричневый и мохнатый. Мне почему-то все время казалось, что на нем намотана чалма, хотя он носил обычную панаму.  


- Слоули. – говорил Сандиб. Гоу слоули. Ю гоу вери куикли, зен рест. Рон. Гоу слоули, бат донт стоп. Лет с трай. Ноу. Вери куикли. Уан степ фор ту сэкондс. Окей?

Я показал пальцами ок. Сандиб отзеркалил жест. Тогда я не знал, что он еще и инструктор по дайвингу. Он и в Афганистане служил, чуть ли не с доктором Ватсоном в одной бригаде. Я двигался, как в замедленной съемке. Поначалу это было невыносимо. Но потом я понял, что так можно жить. До привала оставалось еще четыре часа по джунглям. Только теперь я осознал, что идет ливень.


Ночью в горах холодно, даже если днем плюс тридцать. Я втащил себя в палатку, скрючился на животе и попытался заснуть. «Говно не простывает, всегда лежи на животе, тогда нормально, хоть на снегу» - вспоминал я рассказы сталинского погранца дяди Сани.


Щедрый забористый мат дрожал над горой Килиманджаро. Клиентоориентированные негры поставили-таки сотовые вышки в базовых лагерях, и телефоны стали принимать почти по всему маршруту. Чугунков узнал, что на стройку завезли форсунки не того диаметра, и теперь негры на привале изучали великий, могучий, богатый, меткий русский язык. Негры сидели вокруг газовой горелки, склонив набок первобытные свои головы. В миске на синем огне булькало неведомое варево – негры готовили ужин. Чугунков плясал и завывал, словно колдун Вуду.


- В режиме рации говорим!.. В режиме рации!! Заткнись! Я говорю, ты слушаешь – рация!!! Как на шестнадцать?!! Давление – тридцать два!! В жопе у тебя!!! Тридцать! Два!.. Хули молчишь?! Говори! Рация, блядь!!! Прием!!! Мать!.. В рот!..


Под эту пляску я тонул во сне, как в холодном болоте. Болото давило. Палатка превратилась в подлодку и в ней закончился воздух. Кошмар булькнул и накрыл. На гумфаке ввели обязательную математику и сдавать ее надо в школе. И второй раз мне на свободу не выцарапаться. Сгорбившись, я шел, как под конвоем, в школьный ад. Серые плиты, грязно-синие стены, неистребимый и неразделимый запах сортира и столовки. Поскребшись под дверью кабинета математики, потянул жирную ручку.


- Опоздал? – пропела Куциха. – Беда с этими студентами, совсем распоясались. Садись. Второй вариант. 


- А… подготовиться… - пискнул я.


- А готовиться вы должны ежедневно. – просияла Куциха. - Дорогие ученики, даю вам последний шанс исправить ваше положение…


Я втиснулся за парту. Грязноватые доски сдавили меня. Но из глубины, из-под земли, из красного ядра планеты, волной стала подниматься первородная ярость. Да чего я ведусь-то в самом деле? Мне сколько лет? Все это уже было? Значит, не повторится? А если и повторится, так не уж-то я еще раз!.. Я рванулся вверх сквозь тину кошмара, еще не осознавая происходящее отшвырнул в сторону парту.


- Да пошла! Ты!! К ебаной матери!!! – заорал, отгоняя морок.     


Машина резко тормознула, качнуло вперед, сон слетел. Некоторое время я таращился в пространство нездешними, как у новорожденного, глазами. Пацаны извлекали из спортивной сумки в ногах стволы и вздергивали затворы. Я сунул пэ-эм в боковой карман кожанки. Все нормально. Полез из машины и влип в склизлый тент палатки. Хлопнулся на задницу, как в нокдауне, пытаясь вдохнуть. Воздуха не было. Отекал липкий ядовитый пот. Я поджал локти и скрючился на коврике. Знобило.


Продолжение текста доступно участникам закрытого Литературно-Философского Клуба