Что удивительно, проснулся я действительно как стеклышко и без всякой бояки, хотя выпили с Диплодоком прилично: лесенка до портера и обратно составляла двенадцать кружек. Или круженек, как выражался Диплодок. Диплодок предлагал скоростной спуск на вискаре, — провоцировал, змей. Я не рискнул: знаем мы ваши пробивоны. Насвистывая арию попугая Кеши «…как прекрасен этот мир, посмотри!..», я сделал зарядку и освеженный душем, поскакал к Диплодоку. Блин, личный душ в номере, жизнь-то налаживается…
Утро выдалось солнечным. Гостишка изнутри золотилась, как прозрачная. Переулок, казалось, был вымощен жёлтым кирпичом. Коты сияли, как начищенные. Латунные бобры в фонтане напоминали пожарных в касках. На площади не было никого, кроме давешнего лобастого азиата в пиджачке. Тот словно и не уходил никуда — возился со своей трубочкой на скамейке. Я остановился у фонтана, любуясь игрой солнца и воды. И вдруг услышал:
— Нырнуть хочишь? — азиат говорил с легким акцентом, словно сам себя пародировал, — Нырни!
Я и нырнул. Чёрт его знает. Не то, чтобы я повёлся. Скорее хитрожопый азиат очень точно угадал мой внутренний импульс: всякий нормальный человек, стоящий у фонтана, хочет в него нырнуть. Просто большинство людей вместо этого разворачиваются и уходят. Не хватает чего-то очень маленького и очень значимого. Азиат как будто повернул ключик в замке зажигания и дал искру.
Я уперся ладонью в бортик легко перебросил ноги, как через забор, — и ушёл с головой. Я и помыслить не мог, что тут глубже, чем по колено. Хотел оттолкнуться ногами — дна не было. Я шёл вниз, как каменный.
