…Звонок в этот непонятно-софский институт оставил странное впечатление.
— Как же, как же, молодой человек (при этих словах я поморщился), ждём вас, давно ждём! — запела трубка, едва я успел представиться, и кое-как объяснить, что собираюсь к ним на практику, — Вот от Новоахтарска на поезде до станции Сойга, а там позвоните, мы вас и встретим. У нас водитель ездит регулярно… Вот прямо со станции и позвоните, там телефон есть…
Слышалось в этом что-то фальшиво-коровьевское. А может, я просто излишне начитан. В любом случае, разбираться было уже некогда, а задавать дополнительные вопросы — неуместно.
Сборы оказались мутны и мучительны. Во-первых, как-то противоестественно не хватало денег. Стипендия соответствовала пяти бутылкам водки и в расчёт не принималась. Деканат обещал компенсировать расходы и рекомендовал собирать билетики.
Теоретически я вовсе не был бедным студентом. Папа мой как-никак первым привез в Новоахтарск ликеры «Амаретто», бывшие таким же символом благословенных девяностых, как малиновый пиджак. Аж на квартиру в Наукограде хватило. Давным-давно, когда восторженные шестидесятники, строили Наукоград, и в Наукограде — Универ, они не стали вырубать весь Ахтарский бор, и расчищали только непосредственно площадки под застройку. Так что в некоторые квартиры до сих пор свободно заходили, спустившись с сосен, белки. «Наукоград — это, по ходу, лес!» — выразился однажды Андрюха Зыкий. С учётом доплаты за белок, ценник даже на хрущебу в Наукограде был просто атомный.
Потом, правда, дела у папы пошли похуже, так что сделать из меня мажора, чего родители почему-то панически боялись, не получилось бы в силу экономических причин. Считалось, что я должен всего добиваться сам.
Объективно, — способов для этого не существовало. Родители то ли грезили о стройотрядах, где не бывали никогда, то ли — о моей гламурно-журналистской карьере, которую очень хорошо представляли себе по сериалам. Что касаемо стройотрядов, теоретически можно было попробовать устроиться где-нибудь таджиком на лето, но уже точно не в этом сезоне. Журналистику же я опробовал буквально первым делом и довольно быстро убедился, что гонорары внештатника не окупают даже затраты на проезд, и вообще работа журналиста заключается вовсе не в написании высокохудожественных текстов, а в сборе информации, на что уходит хренова гора времени. Не говоря уже о том, что в Универе при всём либерализме системы всё же требовалось появляться хотя бы изредка. Поэтому наиболее целесообразна с точки зрения соотношения затрат и результата оказалась подработка охранником, что я время от времени и проделывал: не спать для студента естественно. Из нескольких пацанских историй я сделал неплохие криминальные репортажи…
Конечно, живи я дома, как лапочка, родители давали бы денег без особых проблем, не изобильно, но достаточно. Вместо этого я жил с Наташкой в общаге, потому что молодой организм требовал своё, а о том, чтобы привести девушку домой, не могло быть и речи. Чёрт его знает, почему, кстати. В общем, как говорила одна моя знакомая с медовского психфака, родители всегда нас любят, только не всегда так, как нам хотелось бы. Дети же, в свою очередь живут не так, как хотелось бы родителям. За что, собственно, мы и пили чистейший огненный медицинский спирт, поставлявшийся её друзьями- патологоанатомами.
Деньги появились как всегда неожиданно. Проходя мимо Универа, я обнаружил Кабана.
Слегка монголоидный Витька-Кабан напоминал Василия Алибабаевича, который основательно подкачался, и выбился в авторитеты, при этом так и оставшись парнем незлобным, и в сущности, наивным. Занимался он примерно тем же самым: «туда не ходи, сюда ходи, а то снег башка попадёт…» Небольшой пятачок под универовскими окнами был кое-как обтянут полосатой лентой. Из окна четвертого этажа время от времени вылетали связки допотопных компьютерных плат и со свистом рушились примерно в районе заданного квадрата.
Представить себе, что Кабан решил подработать на летнем универовском ремонте, было решительно невозможно. Витька нигде не учился, на тренировках появлялся изредка, и «гонял на элеганте», предпочитая спортивному прикиду отутюженные брюки, остроносые туфли и рубашки гангстерских цветов.
Мы поздоровались. Витёк как-то ёрзал: очевидно, с одной стороны, не хотелось палиться, с другой — подмывало похвастаться. Победила молодость.
